Оставшийся форейтор натянул поводья, заставив лошадь остановиться в тот момент, когда карета подкатила к ступеням парадного входа. Джеймс спрыгнул на землю, открыл дверцу кареты, и Сорильда увидела дядю, спускающегося вниз.

Он вернулся!

В первое мгновение у нее мелькнула мысль, что тетушка получит по заслугам; справедливость требует, чтобы она была наказана за свое поведение.

Но вслед за тем она осознала, каким жестоким ударом это будет для дяди.

Он страстно любил свою молодую жену — Сорильда никогда не предполагала, что он способен на такое чувство, — и, как ей пришлось уже убедиться, отчаянно ее ревновал.

Как бы сама она ни относилась к Айрис, дядя всегда был по-своему добр к ней, и Сорильда поняла, что если в ее силах скрыть от него измену жены, она должна это сделать.

Внизу под ее окном Джеймс дернул шнур от звонка, висевший возле обитой железом дубовой двери, затем поднял молоток, чтобы стучать в дверь. Сорильда знала: раздавшийся стук заставит ночного сторожа поспешить в холл.

Не теряя ни секунды, она бросилась к двери, открыла ее и помчалась по коридору.

Дверь в спальню герцогини находилась напротив, немного правее по коридору. Сорильда постучала, и ей показалось, что слышны какие-то голоса.

Однако если там кто-то и разговаривал, то теперь наступила тишина. Сорильда постучала вновь.

Она была уверена, что тетушка лишь притворяется спящей, и поэтому насколько осмелилась громко сказала:

— Дядя Эдмунд только что вернулся домой!

Вначале она решила, что ее никто не услышал, но вслед за тем раздался крик, доходящий до визга.

Полагая, что сделала все возможное, и не желая, чтобы дядя видел ее в коридоре, Сорильда поспешно вернулась в свою комнату, закрыла дверь и забралась в постель.