— Ни один человек в тридцать семь лет не может быть измучен жизнью, пока не проживет ее всю, — продолжала спорить тетя. — Вот почему я не хочу, чтобы моя дорогая племянница имела что-то общее с ним. Еще не известно, куда он поведет ее сегодня! Наверняка в один из этих ужасных ночных клубов, где творится такое! — Тетя Сью закатила глаза.

— Поздно, поезд ушел, Сью! — Дядя Гарри рассмеялся. — В любом случае Гейл уже двадцать один, она совершеннолетняя и способна сама о себе позаботиться. Но вот если бы он взял с собой нашу маленькую Иден, тогда мы места себе не находили бы от беспокойства.

Иден состроила огорченную гримаску и откусила кусочек шоколадки. Как же досадно быть всего девятнадцатилетней и обладать таким невинным внешним обликом, что у людей создавалось впечатление, будто она еще не вникла во все эти премудрости о пестиках и тычинках…

В этот момент зазвенел звонок парадной двери, Иден спустила ноги с дивана, не преминув полюбоваться их стройностью, и подошла к окну. Она резко отдернула занавеску, ожидая увидеть напротив дома длинную сверкающую машину. Ее там не оказалось, и Иден разочарованно поплелась к входной двери. На пороге стоял Тони Грегг, приятель ее сестры.

— Привет, Райский сад! — сказал он, входя.

Обычно Иден отвечала улыбкой на свое школьное прозвище. Но сейчас ее глаза сердито вспыхнули. Она молча заперла дверь.

— Гейл дома? — Это было все, что он хотел знать.

— Она… собирается уходить.

Иден зажгла свет в гостиной, и Тони прошел за ней к камину.

— Кто на этот раз? Я его знаю? — От ревности его голос звучал глухо.

Иден взяла тяжелую чугунную кочергу и с досадой принялась мешать угли в камине. «Любовь лишает людей гордости, — думала она. — Делает из них послушных марионеток. Заставляет танцевать, словно дергая за ниточки, затем бросает, причиняя боль, а потом все начинается снова». Ей хотелось крикнуть Тони: «Почему ты позволяешь Гейл унижать себя? В Лоутоне полно других девушек, может, и менее красивых, зато не с такими амбициями, как у Гейл».