Франсуа помедлил в дверях, рассматривая собравшихся. Он ожидал увидеть тесную группку важных, серьезных учителей, чинно пьющих шерри, а затем уезжающих домой на плотный английский воскресный ленч с непременной жареной свининой и яблочным пирогом. Вместо этого перед ним была весело жужжащая толпа, потягивающая шампанское и уплетающая канапе — маленькие бутерброды со сверкающей черной икрой, оливками и другими экзотическими деликатесами.

— Пойдем, папа! — стала теребить его за рукав Леонора.

Может быть, следовало надеть галстук, подумал Франсуа, припомнив чопорные утренние «коктейль-парти» в Париже семидесятых, когда он еще ходил в коротких штанишках и был непременным участником шикарных материнских приемов.

Он поднес руку к открытому воротнику черной шелковой рубашки, а затем пригладил падавшие на лоб локоны.

— Где мисс Пич? — нетерпеливо спросила Леонора, становясь на цыпочки и вглядываясь в шумную толпу. — Я ее не вижу!

Она взяла стакан апельсинового сока с подноса, протянутого нарядным официантом в приталенной куртке и черном галстуке бабочкой. Другой рукой официант держал поднос с канапе. Естественно, Леонора выбрала бутерброд с филе из анчоусов, в середине которого лежал проткнутый палочкой корнишон.

— Хочу видеть мисс Пич! — заявила она и лизнула розовым язычком соленую шкурку анчоуса.

— Она скоро появится, — заверил дочь Франсуа, взял у следующего официанта бокал шампанского и машинально вдохнул в себя его аромат.

Глаза, нос и язык подтвердили, что это не подделка. Марочное шампанское с богатым горьковатым букетом, холодное и кристально чистое.

Он посмотрел на нарядную толпу, криво усмехнулся и напомнил себе, что треть человечества лишена роскоши пользоваться телефоном.

Франсуа тяжело вздохнул, взял себе канапе с кальмаром цвета фиолетовых чернил, утопавшим в озере из желе авокадо, положил на тарелку и стал пристально рассматривать. Канапе было настоящим произведением искусства.