Она болезненно сморщилась, и Питер отчетливо понял, что за ее гневом кроется страдание человека, впервые столкнувшегося с предательством.

– Множество людей сочло бы ваше решение достойным восхищения.

– Если так, то они хорошо это скрывают, – возразила Элен и снова прошлась взад и вперед по комнате. – Газеты, телевизор и журналы пропагандируют совсем другое.

Она тяжело вздохнула, подошла к дивану и, взявшись руками за спинку, взглянула на Питера.

– Но чужое мнение никогда не влияло на мой образ действий. Даже после помолвки я считала, что нам следует подождать до первой брачной ночи. Мне казалось, что это придаст нашей близости большей значимости. – В ее голосе зазвучали горькие нотки. – Он заявил, что это сказывается на его самочувствии. Что он здоровый мужчина и ему нужна женщина. И что я виновата в том, что ему приходится искать ее на стороне. – Элен негодующе выпрямилась. – И знаете, на кого пал его выбор? На двадцатидвухлетнюю рыжую секретаршу с завода. Я видела однажды, как она флиртовала с Чарльзом, но верила ему.

Питер, сам не зная зачем, словно бы взял на себя роль адвоката коварного Чарльза, хотя это ему совсем не нравилось:

– На происшедшее можно попробовать взглянуть иначе.

– Не могу поверить, что вы его защищаете! Неужели мужчины всегда и во всем стоят друг за друга?

Питер нахмурился.

– Я не защищаю его. Но, поскольку он, очевидно, вам дорог, следует рассмотреть все вероятности.

– Был дорог. Это уже в прошлом, – поправила Элен.

Питера ошеломило собственное жгучее желание поверить ей.

– Но если он сделался вам безразличен, почему вы так горюете?

– Потому что я чувствую себя униженной, осмеянной, одураченной.

– Мне кажется, вам следует расслабиться и хорошенько выспаться. Отдохнув, вы сможете рассуждать спокойно.