Сами комнаты были настолько просторны, что, несмотря на их сумбурно-очаровательную обстановку, в них царила атмосфера чистого пространства, свежести и какой-то внутренней беззаботности. Без сомнения, этот дом принадлежал женщине, которая прежде всего хотела порадовать самое себя, и только огромные деньги позволяли поддерживать в нем состояние изумительного совершенства при том не поддающемся логике беспорядке, который Билли так любила.

Устремившись в буфетную, она быстро прошла через библиотеку, музыкальную комнату и столовую, весело улыбнувшись на ходу трем служанкам, занятым своими повседневными делами. Две из них приехали несколько минут назад и уже принялись расставлять в вазы свежие цветы, в руках у третьей она заметила огромную пачку телеграмм.

Повар Билли Жан-Люк, увидев на кухне свою хозяйку, постарался скрыть удивление: дважды в неделю он обсуждал меню с мисс Спилберг, но сама миссис Орсини редко появлялась здесь, и уж, конечно, не в халате. Билли попросила его приготовить тарелку сандвичей для Санди и Вито, а для себя то, на что она отваживалась лишь в особых случаях — три тонких куска белого хлеба с толстым слоем ее любимого клубничного джема и кусочками сильно зажаренного бекона. По вкусу такое сочетание напоминало кисло-сладкую китайскую еду для младенцев, а по отсутствию калорий являло собой верх кулинарного искусства.

Соленое, сладкое, белый хлеб, мясо… Пока, дожидаясь завтрака, она сидела в столовой, у нее буквально текли слюнки при мысли о хрустящем, покрытом прозрачным жиром беконе. Да, прежде чем сесть на диету, подобающую ее положению, это будет ее последнее «прости», своего рода безудержное пиршество. Такое может понять только женщина, как она, привыкшая к ограничениям, женщина, знающая, во что обходится каждый лишний грамм съеденного, женщина, как она, в восемнадцать лет сбросившая весь лишний вес и решившая всю жизнь оставаться стройной.