– Но такого быть не могло? – сказал Антон, и на этом риторическом вопросе беседу пришлось прервать, потому что Оля внесла поднос с кофейником, двумя чашечками и сахарницей.

– Сахар я не клала, – сказала она. – А если хотите печенья и вафли, ухаживайте за собой сами. У нас со Светой важное дело.

– Разберемся, – кивнул Илья.

– Я еще буду с этим работать, – продолжал он, когда жена вышла. – Все пока очень предварительно, работы там не на одну неделю. Но я сильно сомневаюсь, что удастся обнаружить что-нибудь принципиально новое в дополнение к тому, что я тебе сказал.

– А что ты мне сказал? – удивился Антон. – Я ничего не понял.

– Я тоже, – признался Илья. – Если как на духу, то причин для возгорания не было никаких. Ни внешних, ни внутренних.

– Следствий без причин не бывает, – пожал плечами Антон.

– Это ты в своем заключении напишешь, когда будешь закрывать дело в связи с истечением срока расследования.

– Ты думаешь, что...

– Так мне кажется. В предвариловке я обозначу, что экспертиза не дала однозначного ответа на вопрос о причинах возгорания. А что до неоднозначных, ты мне скажи, какая причина тебя больше устроит. Начальству-то все равно, если дело придется закрывать.

– Мне, в общем, тоже, – пробурчал Антон. – У тебя коньяку не найдется? Совсем ты мне голову заморочил.

– Найдется, – кивнул Илья. – С кофе или по рюмочке?

– По рюмочке и с лимоном.

Выпили с чувством.

x x x

Институт физики горения оказался длинным девятиэтажным зданием постройки семидесятых годов и располагался за высоким кирпичным забором. Пройдя проходную, где вооруженный автоматом охранник долго сличал его личность с фотографией, следователь попал во двор, огромный, как аэродром. Главный корпус возвышался, будто зуб, а рядом стояли корпуса поменьше, не видимые из-за забора, в том числе очень странные сооружения, больше похожие на разбомбленные вражеской авиацией пакгаузы. Горением в институте, видимо, занимались давно и серьезно.