– Мы всего лишь люди, – по-своему понял ее Массимо. – Когда-нибудь ты увидишь весь мир вместе со мной.

– Мы всего лишь люди… – задумчиво повторила она.

В последний вечер Массимо напряженно следил за Никки, отчего она спросила:

– Что-то случилось?

– Я устал болтать и дурачиться, как будто мне только этого и надо. Ты понимаешь, что не так нам следует расстаться. Я хочу забрать с собой другое воспоминание о тебе. И ты должна остаться с другим воспоминанием обо мне. Тогда у меня будет уверенность, что ты меня ждешь, – горячо произнес он.

– Прости меня, – опустила голову Никки.

– Простить? – непонимающе переспросил он и рассмеялся. – Это абсурд. Ты понимаешь? Это единственное, что нам остается. Если это не произойдет, последних шести дней словно не существовало. Мне необходимо, чтобы эти шесть дней жили вечно…

Никки облокотилась о перила на берегу пруда городского ботанического сада и посмотрела на красивого селезня. Потом перевела лукавый взгляд на Массимо и процитировала надпись на предупреждающей табличке:

– Кормить птиц запрещается!

– Чем это чревато? – поинтересовался Массимо, спрашивая о своем.

– Не стоит обнадеживать птицу, если не собираешься взять на себя ответственность за ее жизнь. А может быть, просто оттого, что уткам вредны эклеры, пончики и хот-доги, – предположила девушка, вновь повернувшись к приглянувшемуся селезню.

Массимо молча наблюдал ее спокойный профиль. Он в тысячный раз изучал этот благородный абрис теперь уже любимого лица. Обняв Никки за плечи, он рывком повернул ее к себе, прижал к груди и неистово поцеловал.

Его прежде нежные губы стали жгучими, взволнованными, порывистыми и ненасытными. Исступление долгого поцелуя напугало Никки. Она отстранилась от него.

– Откуда этот холод? Ты не веришь, что я вернусь к тебе? – прямо спросил он, заглянув любимой в глаза.

– А ты сам в это веришь? – металлически холодным тоном спросила его Никки.