Он не очень твердыми шагами заторопился к выстраивающейся шеренге.

Первым стоял широкоплечий – тот, которого Витек приколол и выставил перед комиссией без трусов.

Затесавшись пятым или шестым, Витя замер.

– Все? – спросил сам себя капитан, оглядывая родственников и ища тех, кто, может быть, никак не мог расстаться с близкими. – Вроде все.

Найдя глазами своих, Резинкин стоял в строю и видел, как мать теребит платок, как отец сурово смотрит на него, как Аленка время от времени помахивает маленькой тоненькой ладошкой.

– Безбородов!

– Здесь!

– Солдат, услышав свою фамилию, громко и четко отвечает «я», – просветил капитан.

– Я!

Резинкин пропустил все эту галиматью мимо ушей. Ему бы на ногах устоять. Говорили, будет автобус. Пока до Твери докатят, он немного отойдет от вчерашнего.

– Резинкин!

– Здесь!

– Не здесь, а «я»! – внушил персонально капитан.

– А вы? – не понял Витя.

Призывники дружно заржали.

– Говори «я».

– Вы. То есть я. Я!

– Ногузадерищев!

– Я!

– Надо же, и такие фамилии бывают?! Ни хрена себе!

– Я!

К капитану сзади подошел маленького роста конопатый паренек со здоровенной сумкой в руке и потянул его за рукав.

Офицер отдернул руку и вытаращился на чудо.

– Здесь в армию забирают?

– Фамилия?

– Иванов.

По списку выходило, что Ивановых аж трое.

– Имя?

– Иван.

– Становись в строй.

Таща ношу, Иванов встал в самом конце.

– Решил все два года на своих харчах продержаться? – не удержался капитан, сравнивая габариты сумки и парня.

– Кушать люблю.

– Пора бросать эту вредную привычку.

– В армии совсем не едят? – перепугался Иванов.

– Нет. В армии принимают пищу. Сейчас выходим за ворота и садимся в автобус. Нале-во!

Призывники недружно повернулись и потопали за офицером, расселись в автобусе.