Еве пришлось расстаться с туфлями, иначе она рисковала сломать себе шею. Она обработала руки и босые ноги изолирующим спреем из полевого набора, переданного ей Пибоди. Но и без туфель спускаться по крутому склону в зауженном вечернем платье с блестками было нелегко. Ева остро ощущала собственную нелепость. Она сейчас совершенно не походила на полицейского.

— О черт, — поморщилась Пибоди, услышав треск рвущейся ткани. — Вы погубите свое платье, а оно такое классное!

— Видит бог, я бы месячный заработок отдала за джинсы и нормальную рубашку. За пару паршивых башмаков.

В следующую минуту Ева уже выбросила эти мысли из головы и встала над телом.

— Насиловал он ее не здесь. Надо искать первичное место преступления. Ни один маньяк не станет насиловать женщину на острых камнях, когда кругом столько травы. Итак, он изнасиловал ее где-то еще и убил там же. А потом ему пришлось перенести ее сюда. Для этого требуется и немалая сила или сообщник. Ее вес… ну, скажем, фунтов сто тридцать

Пока Пибоди снимала отпечатки пальцев и переводила их на портативный компьютер, Ева внимательно изучала положение тела.

— Он придал ей символическую позу. Что она означает? Молитва? Мольба? «Покойся с миром»?.. — Ева присела на корточки возле тела жертвы. — Явственно видны следы физического и сексуального насилия. Синяки на лице, на туловище, на предплечьях… Похоже, она оборонялась. У нее какое-то вещество под ногтями. Она пыталась бороться, пустила в ход ногти. Но это не кожа. Вроде бы какие-то волокна.

— Ее имя — Элиза Мейплвуд, — объявила Пибоди. — Проживает на Сентрал-Парк-Уэст. Фешенебельная улица, проходящая вдоль западной границы Центрального парка.