Она задумчиво потерла руки губкой, пропитанной растворителем. Безобразные пятна не сразу, но исчезли. Зато остался жуткий химический запах, от которого бедную Рию чуть не стошнило.

Сегодня она приступила к работе с первыми лучами солнца, обеспокоенная, что дело продвигается слишком медленно. И вот теперь глаза закрывались сами собой, и не было сил принять душ и переодеться.

Провалиться бы в глубокий сон и проспать часов десять — двенадцать! Рия готова бы поклясться чем угодно, что за это время ни разу не шевельнется. Она бы и упала на узкий диванчик, служивший ей постелью, но уж очень хотелось есть. Да и бутерброды не следовало оставлять на утро. В такой жаре и влажности они наверняка испортятся.

Рия снова потянулась, пытаясь таким образом взбодриться. Затем достала вино и бутерброды, сунула штопор в карман бесформенных брюк и побрела к входной двери. Сейчас она устроится на крылечке поудобнее и медленно, смакуя каждый кусочек, съест подсохшие бутерброды, а потом запьет их прекрасным вином. Если закрыть глаза, то можно представить, что ешь не опостылевший дешевый сыр, а пиццу с грибами, ветчиной и оливками…

Она открыла входную дверь… и наткнулась на незнакомца, собиравшегося постучаться к ней. От неожиданности девушка отпрянула. Незнакомец тоже сделал шаг назад. В сгущающихся сумерках трудно было разобрать выражение, исказившее черты его лица.

Рия совсем забыла, что не успела переодеться после трудового дня и даже не умылась. Она быстро оглядела одежду, проверяя, не вылез ли наружу край футболки и не ползут ли вниз брюки. Лица же своего с пятнышками засохшей краски, похожими в сумерках на большие рыже-коричневые веснушки, она видеть не могла. И слава Богу! Не исключено, что ей стало бы не по себе от малоприятного зрелища.