В раннем детстве Алька была любопытной, озорной, задиристой девчонкой, не терпящей вмешательства старших в свои важные дела. Самостоятельно одевалась и раздевалась, ела без лишних разговоров и редко морщила нос, говоря: «Я это не буду». Слопает все, что на тарелке, и бежит воспитывать молодежь – разгонит в песочнице малышню по углам, придумает какую-нибудь игру, раздаст каждому роль (ты – зайчик, а ты – белочка). И в конце всегда получается, что она самая главная и к тому же победила.

Школьные годы были действительно чудесными – Аля ловила знания на лету, умнела на глазах и… доводила учителей до отчаяния.

Только бы папочку вызвали к директору.

И вызывали.

Но бесполезно.

Во-первых, Глеб Сергеевич не умел обращаться с детьми, а уж тем более с подростками. Процесс воспитания был для него китайской грамотой, которую к тому же залили кофе и чаем одновременно. «Да, понял, да, всыплю», – с чувством говорил он, лишал дочь карманных денег, телевизора, ругал для порядка пять минут и мгновенно забывал о произошедшем, переключившись на дела личного характера. Альке казалось, что отцу тоже не мешало бы всыпать разок, хотя бы за то, что на каждое светское мероприятие он берет не только ее, но и очередную секретаршу – обязательно высокую, красивую, фигуристую девицу в откровенном платье.

«Стой ровно, ни к кому не цепляйся», – обычно напутствовал Алю любимый папа перед входом в роскошный ресторан. А она и не цеплялась… поначалу. Бродила между столиков, кушала пирожные и танцевала ритмичные танцы бедуинов под изумленными взглядами присутствующих.

Отец оплатил обучение в МГУ, но она самостоятельно поступила в финансовую академию; он захотел, чтобы Аля выучила английский, а она обложилась учебниками по французскому и через полгода бонжурила так, что любо-дорого слушать.