— Я не знаю, что ты имеешь в виду, — сказала она грудным голосом.

— Ты — женщина?

Слова сорвались с ее губ прежде, чем она подумала:

— У меня никогда не было ничего с мужчиной, если ты это имеешь в виду.

Она покраснела.

Зачем она в этом призналась? Ведь ее неуместные слова прозвучали как приглашение.

Он мягко засмеялся, и она разочарованно вздохнула.

— Не смейся надо мной, Морган. Я не знаю, что ты хотел услышать.

— О, ты сказала именно то, что я хотел услышать, и я смеюсь не над тобой, — пробормотал он суховато. — Я просто не очень тебе нравился четыре года назад.

— Нет.

— Мне всегда хотелось тебе нравиться. Дина. Я почти потерял надежду. Когда ты начала встречаться с Эдуардом и была так холодна со мной, я подумал, что ты в него влюблена. Все эти письма из Франции…

Он не стал продолжать, и она подумала, уж не почудилась ли ей страсть и ревность в его голосе. Он бросил сигарету на землю.

Ее трясло. Он решил, от холода, проникающего в открытые окна. Она следила, как он снимает куртку и накидывает на ее хрупкие плечи. Несколько лет она прожила с ним в одном доме, спала в соседней комнате. Она должна была относиться к нему как к старшему брату, но это было совсем не так. Никогда раньше она не смотрела на него как на мужчину. Его широкие плечи, свежесть запаха, зрелость его смуглой красоты будили приятные, но и опасные чувства.

Случайное прикосновение к плечам вызвало знакомый, предательский жар в крови.

— Я не всегда хорошо к тебе относилась, — прошептала она.

Было что-то гипнотизирующее в его пристальном взгляде.

— С одной стороны, правда. Дина. С другой — ты относилась ко мне лучше, чем кто-либо в доме, и намного лучше, чем я того заслуживал. Ты рисковала жизнью, спасая меня. И ты позволила мне остаться, хотя тебе этого не хотелось. Я ни на минуту не забываю об этом. Дина. Я всем обязан тебе.