Она с трудом проговорила:

— Ты ведь не слушаешь.

— Да нет же, слушаю, — прошептал он с улыбкой.

— Ну вот, мешок с семенами взвалили на одного из осликов отца Алтимира, чтобы они могли равномерно сыпаться по пути. Когда отец возвращался через несколько месяцев, он легко нашел дорогу — просто шел вдоль ленты растущего золота.

Морган рассмеялся от радости, что ее рассказ окончен и можно поцеловаться.

— Я не слышал этой истории. Зато я знаю, что вся эта полезная растительность сохраняет влагу и является зеленым удобрением.

— Ну и познания.

— Занятие фермерством не так уж романтично, Дина. А я — фермер.

— Очень романтичный фермер, — мурлыкала она, в то время как он целовал ее.

Они долго не произносили ни единого слова, пока не вспомнили, что кругом люди. Он изо всех сил прижимал ее к себе.

— Я хочу быть с тобой наедине.

Она молча кивнула и поцеловала его, подходя к вагончику. Они были целиком поглощены поцелуями.

В один из вечеров он пригласил ее в чудесный ресторан в Домэн-Шандоне, на винограднике расцветающей французской фирмы шампанских вин. За изысканной трапезой из лососины и шампанского они тихо ворковали, держась за руки, стараясь как можно лучше узнать друг друга.

Она снова изливала душу, какой несчастной от ревности чувствовала себя в детстве.

— Вряд ли у кого из нас было легкое детство, — сказал он наконец.

Он был мрачен, и она поняла, что он вспоминает свое собственное детство, которое перешло в такую беспокойную юность.

— Ты никогда мне не рассказывал о своем детстве, — закинула она удочку.

— Когда-нибудь потом. Мне все еще трудно вспоминать то время. Я хочу одного — все забыть.

— Морган…

— Это называется самосохранением. Дина. Я не могу выворачивать себя наизнанку, как герой мыльных опер. Могу тебе сказать только одно…

— Что?

— Я был в Лос-Анджелесе. Видел мать.