Усадьба Уэстон Мэнор мирно расположилась посередине сада площадью два акра. Дом был простым и незатейливым. Именно в таких домах в 1797 году жили английские джентльмены, и только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, что края сточных канав несколько обвалились, что один из углов каминной трубы осел, и краска на деревянной отделке кое-где облезла.

Внутри дома хорошо была освещена только столовая, но и здесь были заметны следы запустения. Обивка стоявших в тени георгианских кресел обтрепалась и выцвела. От гипсовой лепнины на потолке начали отваливаться небольшие куски, а на одной из стен осталось светлое пятно на том месте, где раньше висела картина.

Но сидевшая за столом девушка не замечала эти недостатки — ее взгляд был прикован к сидевшему напротив нее мужчине. Фаррел Бэтсфорд, изогнув кисть руки таким образом, чтобы сок жареного мяса не запачкал его гофрированные шелковые манжеты, положил себе на тарелку крохотный кусочек мяса и слабо улыбнулся девушке.

— Перестань глазеть по сторонам и ешь, — приказал Джонатан Нортлэнд своей племяннице и повернулся к гостю. — Итак, Фаррел, что вы говорили про охоту у вас в деревне?

Риган Уэстон попыталась сосредоточиться на содержимом тарелки и постараться что-нибудь проглотить, но кусок не лез ей в горло. Она не могла понять, как можно было требовать, чтобы она сохраняла спокойствие и как ни в чем не бывало ужинала, если рядом сидит человек, которого она любит. Она еще раз украдкой взглянула на Фаррела сквозь длинные темные ресницы.

Тонкий прямой нос и миндалевидный разрез голубых глаз говорили о том, что это настоящий аристократ. Плотно облегающие его худощавую стройную фигуру бархатный сюртук с парчовым жилетом очень шли ему. Его узкое вытянутое лицо обрамляли искусно уложенные светлые волосы, которые ниспадали до безупречно белого галстука и чуть-чуть вились на концах.