В лучах ослепительного солнца мужчина у окна предстал таинственным печальным силуэтом, сгорбившимся в тисках инвалидной коляски. Он протянул руку и потянул за шнур, задернув занавески и погрузив спальню в полумрак. Диона поморгала, привыкая к неожиданной темноте. Когда хозяина комнаты стало видно лучше, у нее перехватило дыхание от потрясения.

Предупреждения Ричарда о худобе и плохом самочувствии Блейка оказалось недостаточно. Пока Диона не увидела нового пациента собственными глазами, она не вполне понимала, насколько серьезно его состояние. Человек в кресле настолько отличался от смеющегося мужчины на фотографии, что, если бы не удивительные синие глаза, Диона не узнала бы его. Они больше не искрились, выглядели тусклыми и безжизненными, но ничто не могло изменить их потрясающий цвет.

Блейк был болезненно худ. Он потерял не меньше пятидесяти фунтов

Диона держалась прямо, но внутри рассыпалась на тысячи хрупких осколков. Каждый больной неизбежно становился ей небезразличен, но раньше она никогда не чувствовала, что умирает вместе с ним. Никогда ей не хотелось кричать от несправедливости, что такое прекрасное тело превратилось в рухлядь. Печать страдания и отчаяния лежала на лице, настолько обтянутом кожей, что можно было рассмотреть каждую косточку. Синеватые круги темнели под глазами, виски тронула седина. Когда-то мощный торс безвольно обмяк, нескладная поза ног подтверждала их абсолютную неподвижность. Диона сразу поняла, что Ричард прав: Блейк Ремингтон не хочет жить.

Хозяин дома безразлично посмотрел на нее, затем повернулся к Ричарду, словно она не существовала.

- Где ты был? - грубо спросил он.

- Некоторые дела требовали моего внимания, - ответил Ричард ледяным тоном, и комнату заполнил арктический холод.

Диона поняла: вопрос его оскорбил. Ричард работал на Блейка, но это не ставило его на ступень ниже. Он все еще сердился на Серену, так что очередной упрек только усугубил его недовольство.