Откуда-то со стороны донеслись подбадривающие выкрики, но он пропустил их мимо ушей. Единственное, что в эту секунду имело значение для Шехаба, — участившееся дыхание женщины, ее тихий вздох. Она не сказала ни слова против. Едва коснувшись этой прекрасной обнаженной ноги, он ощутил, будто искра пробежала по его руке. И был потрясен этим.

Впрочем, и Фара была изумлена не меньше его. Шехаб чувствовал, как она дрожит, и холод здесь был ни при чем.

— Знаете, о чем я подумал? — Голос его прозвучал как-то хрипло. — Я никогда не встречал такой необычной и прекрасной женщины. Вы заставили меня стыдиться...

— Я... что? — переспросила Фара, подумав, что ослышалась, и попыталась высвободить свою ногу. — Конечно, я сказала глупость. Мы оба это понимаем. Не старайтесь ее сгладить.

Но когда этот необыкновенный, потрясающий мужчина прижал ее ступню к своей груди, как раз там, где билось сердце, она смешалась так, что потеряла дар речи.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Не нужно. Я просто неудачно выразился. Ваша искренность застала меня врасплох. Я никогда не встречал человека, тем более женщину, которая не побоялась быть настолько откровенной. Это восхитительно!

— Восхитительно? Вы хотите сказать, мучительно! Лично для меня это так и есть, особенно в эту минуту.

Фара стояла напротив света, струившегося из окон. В лучах, пронизавших шифоновый наряд одалиски, она казалась почти нагой. Он не в силах был оторвать глаз от идеальной красоты ее тела. Желание, мощное и неотвратимое, как тайфун, окатило Шехаба жаркой волной, отдавшись дрожью в руках.

Он изнывал от желания сжать эту непостижимую женщину в своих объятиях. Вместо этого он обул ее ножку в бальную туфельку, обшитую изумрудным атласом, впрочем успев коснуться губами точеной лодыжки до того, как ткань платья скрыла гладкую нежную кожу.