Вид у Фары был такой удрученный, что Шехаб ладонями накрыл ее руки, которыми она все еще цеплялась за его одежду, и, дружески погладив, произнес:

— Их больше нет. Мы одни.

Руки ее разжались. Фара откинулась на спинку кресла и зажмурилась.

Это все-таки случилось. Более двух лет папарацци охотились на нее, и теперь их усилия увенчались успехом. Слухи о ее многочисленных связях получат документальное подтверждение. То-то радости будет для всех завистников и злопыхателей! Однако унизительнее всего было другое. Если папарацци были свидетелями лишь поцелуя у машины, то телохранители Шехаба, постоянно находившиеся где-то поблизости, выходит, видели все.

Сгорая от унижения, Фара вырвалась из объятий Шехаба и отодвинулась от него.

— Попроси, пожалуйста, шофера остановиться, — сдавленно проговорила она.

Шехаб нажал кнопку, что-то негромко сказал на арабском, отключил связь с шофером, вытащил из ящичка влажные салфетки и осторожно стал обтирать ей лицо, шею, плечи.

— Лучше? — наконец спросил он, вглядываясь в ее лицо.

Лучше? Может, поначалу так оно и было. Прикосновение мягкой прохладной ткани несколько успокоило ее, но затем ласковые руки Шехаба вновь возбудили в ней огонь желания. Как ему это удается? Заставить желать его в тот момент, когда она не знает, куда деть глаза от смущения?

Фара молча кивнула, боясь, что в который раз за эту ночь сболтнет лишнее.

Шехаб удовлетворенно улыбнулся и хотел посадить ее себе на колени. Почувствовав ее сопротивление, он приблизил лицо к ее губам и прошептал:

— Позволь мне утешить тебя, мой цветок. Ты до сих пор дрожишь.

— Это не поможет мне избавиться от паранойи.

— Ты боишься папарацци? — догадался Шехаб. — Они и раньше тебя преследовали?

Фара молчала. Шехаб не торопил с ответом, читая все по ее изнеможенному лицу. Убедившись, насколько болезненно восприняла это Фара, на секунду, он почувствовал угрызения совести.