Однако такая галантность, вместо того, чтобы польстить, неожиданно вызвала в Алисон смутное чувство раздражения. Ей почему-то захотелось, чтобы Эрве сжал ее в объятиях, подхватил на руки, зажег в ней ту страсть и желание, о которых бредят по ночам поэты. Но ничего подобного не случилось. Эрве был настоящим мужчиной, умел целоваться и наверняка знал, как увлечь женщину, но она с ним не чувствовала сердечного трепета, парения души, огня сладостного безумия. Вместо этого его ласки каким-то странным образом всегда заставляли чувствовать себя… немного разочарованной.

Совсем как сейчас. В его поцелуях, казалось, не хватало чего-то жизненно важного. Ее губы раскрылись в ожидании, и Алисон ощутила, как его язык проник в ее рот, но нежные ласки Эрве возбудили в ней лишь безымянную неудовлетворенную жажду, странную грусть, сожаление о том, что он не тот человек, которого она хотела бы видеть в этой роли. И о том, что она не та женщина, в которой он нуждался. Которую заслуживал.

Однако Эрве, по-видимому, удовлетворился ее откликом, потому что поднял голову, с мучительной мольбой глядя на нее.

— Возвращайся быстрее, любовь моя, — страстно прошептал он. — Не задерживайся слишком долго, чтобы мы могли пожениться, как только ты приедешь.

Алисон попыталась запротестовать, но Эрве, прижав палец к ее губам, заставил ее замолчать.

Наконец он разжал руки и отступил.

— Хотите остаться здесь? Мои гости скоро начнут о вас спрашивать.

— Еще минута, и я приду.

— Прекрасно, только не дольше, иначе можете простудиться.

Алисон не стала объяснять, что ей это не грозит, и вместо этого молча смотрела вслед Эрве. Повернувшись, она стала всматриваться в окутанный темнотой сад. Разговор с Эрве и его поцелуй лишь усилили ощущение нетерпеливого беспокойства. Снова занятая мыслями об утреннем путешествии, Алисон спустилась в сад и побрела по освещенной факелами аллее.

Однако, не успев сделать несколько шагов, она испуганно замерла: в тени большой пальмы стоял джентльмен в вечернем костюме, небрежно прислонясь плечом к стволу. Алисон схватилась за горло, едва успев подавить испуганный вскрик. Но незнакомец, не шевелясь, тихо сказал на прекрасном французском языке: