Она хотела было осведомиться об их намерениях, но тут вмешался дядя и по-французски потребовал объяснить причину этого безобразия. Алисон показалось, что темный всадник был их предводителем, но ответил дяде другой бербер, рыжебородый мужчина. Вежливо улыбнувшись, он прикоснулся сложенными ладонями ко рту.

— Salaam aleikum, — вежливо поприветствовал он на арабском и тут же перешел на французский: — Да будет с вами мир.

— Какого черта вы привязываетесь к нам подобным образом?! Что вам надо?! — завопил Оноре, полностью игнорируя восточный этикет. Алисон тоже показалось несколько странным обмениваться любезностями в то время, когда в воздухе еще висит едкий пороховой дым, а лошади роют копытами землю и ржут. Но она была куда лучше дяди знакома с обычаями других народов.

— Aleikum as-salaam, — ответила она, подавляя тревогу. — Надеюсь, вы простите моего дядю, — добавила она по-французски, — но он хотел бы знать, каковы ваши намерения. Согласитесь, подобные поступки не говорят о стремлении к миру…

Тут темный всадник опередил ее еще одним приказом на незнакомом языке.

— Бросьте оружие, — велел бородатый, — и мы не причиним вам вреда.

Алисон уже готова была отказаться, но огляделась, и слова замерли на губах. Все арабы в их отряде выглядели перепуганными до смерти. Все, кроме главного проводника. Он, кажется, был крайне доволен происходившими событиями. И явно злорадствовал.

Гнев охватил ее при мысли о том, что этот негодяй завел их в ловушку. Серые глаза опасно сузились. Она пригвоздила предателя к месту негодующим взглядом. Проводник, заметив это, немедленно опомнился и выразил по-арабски подобающий случаю протест, упрекая берберов в беззаконии и разбое. Но голос звучал так фальшиво, что Алисон, потеряв терпение, велела ему замолчать. Подумать только, какой надо быть идиоткой, чтобы так легко попасть в ловушку! Она злилась на себя еще больше, чем на нападавших.