Она не захотела отвечать на его расспросы о том, что мучает ее, и лишь твердила: «Уходите».

— Но разве джентльмены оставляют в беде юных леди?

— Я… я вовсе н-не… не в б-беде!

— Тогда почему вы наполняете озеро слезами?

Девочка не ответила, только подтянула колени к подбородку и закрыла лицо руками, пытаясь хоть как-то отделаться от назойливого незнакомца.

— Скажите, что тревожит вас?

В ответ лишь молчание.

— Я могу быть очень терпеливым, — спокойно предупредил Николас, приготовившись к долгому ожиданию. — Почему у вас нет родителей?

— Они… они умерли, — жалобно шмыгнула носом девочка.

— Мне очень жаль. Это произошло недавно?

Чуть помедлив, девочка слегка кивнула.

— И вы очень по ним тоскуете?

На этот раз кивок был более энергичным, но она по-прежнему отвечала жестами.

— Почему бы вам не рассказать обо всем? — настаивал Николас. — Мне бы хотелось узнать, что произошло. Это был несчастный случай?

Потребовалось немало времени, терпения и слов сочувствия, чтобы узнать причину ее горя: родители девочки умерли в Индии от холеры спустя несколько недель после того, как она уехала в Англию учиться в пансионе. Именно поэтому она была в трауре. Именно поэтому так горько плакала.

Николас ничего не сказал бедняжке, хотя как никто другой был способен понять ее тоску, глубокую, почти безбрежную скорбь. Скорбь и жгучую ненависть. Николас знал, что это такое — внезапно остаться сиротой, когда детство кончается мгновенно, в одно бесчеловечно жестокое, мучительное утро.

— Мне следовало тоже умереть! — вскричала она приглушенно, не отнимая ладоней от лица. — Почему Господь пощадил меня?! На их месте должна была лежать я!

Ее отчаянная мольба затронула какие-то глубоко скрытые в душе Николаса струны. Он был способен понять и ее вину за то, что она осталась жить, за то, что обманула смерть, не пощадившую родителей. Николас видел, как его отца сразила пуля, выпущенная из французской винтовки, как мать изнасиловали и убили солдаты, которые были ничем не лучше злобных, трусливых и голодных шакалов.