— Я и не знала, — проговорила она.

— Зюльхейль закрыт для гостей.

— Но я именно гость.

Она осеклась. Не слишком ли самонадеянно с ее стороны полагать, что Тарик в самом деле надумает ее похитить? Разумеется, ни одна здравомыслящая женщина не захочет оказаться на Востоке, в плену у какого-то местного шейха, но ее, Джасмин, давно покинули и логика, и здравый смысл.

Ее спутник замедлил шаг, и она поклялась бы, что на его золотистой коже проступила краска.

— Вы знаете... На прошлой неделе Зюльхейль опять стал принимать иностранцев.

Кивнув, Джасмин вновь толкнула перед собой тележку.

— А закрытие границ было связано с трауром? — прошептала она, постаравшись придать голосу надлежащую почтительность.

— Да. Гибель шейха и его возлюбленной супруги стала трагическим ударом для нашего народа. — Глаза сопровождающего потемнели от скорби. — Но их единственный сын станет для нас хорошим шейхом. Шейх Тарик выведет нас из кризиса.

При упоминании имени Тарика сердце Джасмин на мгновение остановилось. Тем не менее она нашла в себе силы задать следующий вопрос:

— Ваш новый шейх правит один?

Если бы этот человек ответил ей, что Тарик нашел себе жену после гибели родителей, то есть за то время, пока Зюльхейль находился вне сферы внимания прессы, она бы немедленно заказала обратный билет на следующий рейс. Она не могла дышать; все ее чувства обострились тысячекратно.

Проводник окинул ее внимательным взглядом, отрывисто кивнул, но заговорил только тогда, когда они оказались на улице. Зной буквально ударил Джасмин в лицо, но она выстояла. Самообладание необходимо ей, коль скоро представился последний шанс.

У поворота дороги стоял черный лимузин. Джасмин хотела обойти его, но спутник ее задержал.

— Ваше такси.

— Это, безусловно, не такси.