— Ну не скажи, — хмыкнул он. — Твой случай, можно сказать, вошел в анналы. Не знаю, что там у тебя вышло с охраняемым объектом, но в любом случае — по правилам профессиональной этики — использовать клиента в качестве боксерской груши не стоило. Такие срывы...

— Это был не срыв, — возразил я. — Ты, судя по всему, знаешь, как было дело... И потом, из-за чего, собственно, возник сыр-бор? Ну выбил клиенту два передних зуба — только и всего. И из-за такой мелочи мне везде, куда бы я ни совался с предложением своих услуг, перекрыли кислород.

— Мне жаль, правда. Ребята вроде тебя, Филин... не так часто встречаются. Я бы с удовольствием пристроил тебя к делу в своей конторе. — Он помедлил, будто колеблясь, потом решительно заключил: — Но после той твоей идиотской выходки... Сам понимаешь.

— Понимаю...

Больше года, с тех пор как меня выгнали с работы за "неделикатное" обхождение с клиентом — в результате чего он, по слухам, до сих пор шепелявит, — меня дальше порога ни в одном охранном агентстве не пускают.

Он бросил взгляд на часы, в его лице возникло выражение озабоченности.

— Ну ладно, мне пора.

— Эй, Суханов, — окликнул я, когда он взялся за ручку двери.

Он медленно обернулся и удивленно приподнял жидкие светлые брови: видно, думал, что я не знаю его фамилии. А я давно догадался, что этот поджарый пес и есть тот щуплый, жилистый щенок, что прибыл в лагерь ФАП с новой сменой курсантов. Он тогда растерянно и как-то бесприютно слонялся у ворот базы — я уходил, он оставался там на долгий месяц, и мне было его немного жаль: завидовать новобранцам, которым еще предстояла изнурительная дрессура по шестнадцать часов в день, не приходилось. У меня не было при себе зажигалки, и он дал мне прикурить: прошло немало времени с тех пор, но его армейский "Ронсон", как я только что убедился, по-прежнему работает исправно.