— Нормально. Мы обо всем договорились. Обычное дело. Клиент просит присмотреть за своей блудной женушкой. Он опасается, как бы у него не выросли рога. Так что вечер у меня сегодня будет напряженный. И мне надо поспать.

— Ну спи...

Тихий час затянулся до шести вечера. Пора было чистить перья и собираться на работу.

Поиски гадюшника с соответствующим названием привели меня в переулок в пяти минутах ходьбы от Сретенки. Я остановился в недоумении — ничто в облике старого семиэтажного кирпичного дома не говорило о том, что где-то в его недрах располагается модное заведение. Я еще раз сверился с записями, озадаченно пожал плечами и уже собирался покинуть переулок, когда из-за угла выплыл "форд" и притормозил у крайнего подъезда. Открылась задняя дверца, на тротуар шагнула женщина с копной светлых волос, напоминавшей — цветом и фактурой — клубок перекати-поля.

Одета она была в просторный белый балахон с кружевной пелериной — нечто среднее между монаршей мантией и военной плащ-накидкой. Его удачно дополнял широкий ошейник из красной, сально поблескивавшей кожи — этот стильный аксессуар усиливал ее сходство с сорвавшейся с поводка и давно потерявшей хозяина болонкой.

У нее были широко расставленные карие глаза, зрачки которых были надежно скрыты опущенными веками.

— Где-то в этих дворах должна быть помойка, — с ходу начал я.

— Да... — коротко откликнулась она.

— Птице с разбитым сердцем только там и место... — Меня уже несло.

— Ну так полетели, — хрипловатым голосом предложила она, окинула меня оценивающим взглядом и кивком указала, куда идти.

Обогнув угол дома, мы оказались перед опирающимся на мощные стальные решетки навесом, скрывавшим вход в подвальное помещение. Спустились вниз по выщербленным бетонным ступенькам и очутились перед стальной дверью. Видя мое замешательство, она усмехнулась и шагнула в полумрак подвала — я последовал за ней. Я увидел тесное, тускло освещенное худосочной лампочкой помещение, по голым бетонным стенам которого живописно расползались голубоватые пятна плесени.