— Если речь идет о моих шортах, — сказал я, усаживаясь без разрешения в кресло напротив стола, — то вы неоригинальны. Тот питекантроп, что стоит у входа в ваш подъезд, тоже высказывался на этот счет. А вот, кстати, и он, — предположил я, услышав за спиной приглушенный вздох открывшейся двери.

Густой цветочный запах, проникший следом, опроверг мою догадку. Это была Кармен из приемной.

Покачивая бедрами, она прошла к столу, неся поднос с необычной бутылкой темного стекла и парой маленьких рюмок. Привычно постреливая глазами, принялась что-то нашептывать патрону на ухо.

По мере того как он впитывал смысл ее слов, лицо патрона вытягивалось, а крылья носа затрепетали.

Бросив на меня многообещающий взгляд, Кармен молча удалилась.

Селезнев, словно очнувшись, навесил на лицо картонную улыбку и сокрушенно развел руки в стороны:

— Извините... Срочные дела. Я вас оставлю на минуту. Чувствуйте себя как дома. Выпейте... Я быстро.

С тяжким вздохом выбравшись из-за стола, он валкой походкой двинулся к двери, одышливо сопя и слегка подшаркивая, А я, откинувшись в кресле, прикрыл глаза, отдавшись типичной для всякой ночной птицы дневной полудреме. Расслабившись, чуть не пропустил момент, когда он вернулся.

Смутное ощущение тревоги возникло сразу и необъяснимо, едва до слуха донесся звук приотворяемой двери.

Что-то было не так.

Да, походка вошедшего в кабинет имела какой-то иной — вовсе не утиный — пластический рисунок.

Она была упруга: ни тихого подшаркивания, ни одышливых похрипываний... Это была поступь зверя, но догадался я слишком поздно.

Пытаясь разглядеть вошедшего, я начал поворачивать голову к двери — как оказалось, только за тем, чтобы подставить висок под удар.