— Вы еще очень молоды, — наконец, обнадеживающе произнес он. — У вас все впереди…

— Вы правда так считаете?

Ева сама не понимала, почему для нее так важно мнение Феликса, почему ей вдруг захотелось открыть душу фактически незнакомому человеку, рассказать ему то, о чем никому никогда не говорила. Конечно, он настроен к ней довольно дружелюбно, но ведь этого недостаточно, чтобы ожидать от него сочувствия и жалости! Наверное, я просто еще не совсем поправилась, решила Ева.

— Вы знаете, иногда… — сказала она, медленно произнося каждое слово, — иногда я чувствую себя такой старой! Мне кажется, что жизнь кончилась, прошла стороной… У меня внутри все умерло…

Еве стало жалко саму себя. Если он скажет мне что-нибудь доброе, я заплачу, подумала она. Я точно заплачу…

Но Феликс как будто читал ее мысли. Когда он заговорил, ни тени сострадания не чувствовалось в его голосе:

— У всех бывает такое ощущение. Ева, жизнь жестока; иногда даже очень сильные люди отступают, не выдерживают всего, что выпало на их долю.

— А вы? С вами бывало такое?

— Да, и не раз, — коротко ответил Феликс — ему явно не хотелось развивать эту тему. — Примите-ка душ, — посоветовал он, показав, где находится ванная комната. — И, по-моему, вам было бы неплохо немного поспать. Я вас разбужу к обеду.

— Я не голодна, — пробормотала Ева.

— Отдыхайте… до обеда, — повторил Феликс, не обратив внимания на ее слова.

Открыв глаза, Ева обнаружила, что лежит на широкой кровати, укрывшись одной простыней. После сна она чувствовала себя гораздо лучше.

Она обвела взглядом комнату. Уют, тишина и спокойствие… После толкотни и суматохи аэропорта дом Феликса казался Еве почти раем.

Интересно, который сейчас час? — подумала она. За окном было так же светло, как прежде, но Ева не могла быть абсолютно уверена, что вечер еще не наступил: ведь она никогда раньше не была на Крите и не знала, когда здесь заходит солнце.