- Закурить бы, гражданин начальник

Ушинский вынул из кармана сигареты, дал задержанному и сам с удовольствием закурил.

Хилькевичу не доводилось прежде видеть этого парня. Похоже, не здешний. Широкие темные брови, карие глаза с прищуром. Лицо грубоватое, но неотталкивающее. Держится без нервозности, сигарета в пальцах не дрожит. Покуривает равнодушно, будто ничего его не касается - пускай, мол, теперь граждане начальники делают что положено. Повел крутыми ладными плечами, зевнул, не раскрывая рта, - ноздри чуть дрогнули, да желваки на загорелых скулах вздулись. Все же нервничает - зевает. Но не рисуется, своей бывалости не показывает. Скромный бандюга. Хилькевич и сам зевнул, широко и откровенно. Кончается бессонная, беспокойная ночь. Хороший сегодня улов. А жена скажет: опять без рыбы пришел...

Ушинский неторопливо приготовил бланк протокола, попробовал на газете, как пишет шариковая ручка.

- Ну, как, начнем?

- Фамилию, что ли? - шевельнулся задержанный. - Саманюк Михаил Кондратьевич. Родился в одна тыща девятьсот сорок шестом году в городе Кременчуге...

- Не так быстро, куда спешите.

- Спать охота, гражданин начальник.

- Мы тоже спать хотим, Саманюк, но дело, дело... Давайте дальше. Судимость?

На вид Саманюку - за тридцать. Преступление старит. А преступления были. По его словам, отбывал наказание дважды - за грабеж и за кражу.

- Где в последний раз? Сколько лет?

- Четыре года. Справка об освобождении у вас, в ней все сказано.

Ушинский расправил измятую бумажку с загнувшимися краями. Вот так номер! Получается, что в 1970 году, когда в Малинихе случилась та кража, о которой звонил Загаев, и когда оттуда уехал Машихин-Чирьев, этот тип, Саманюк, преспокойно отсиживал в колонии. Получается, что никакими деньгами с Машихиным не связан я случайно полез в окно именно, машихинского дома... Да-а, дела!..

- Когда приехали в Сторожец?