- Кто ж знает, где его носит, - сказала Дарья уныло. - Ночью спал на посту своем, утром отпился рассолом огурешньм да кудысь подался. Только числится, что мужик, а никакого с него толку. Развелася бы, да жалко его. Куда денется, бедолага? Драться? Ни, не дерется. Только брехать погано дюже горазд. Родственники? Какие у него родичи, сирота он.

- Как был одет ваш муж, когда уходил из дому?

- Обнаковенно одетый, в спецовку.

В Сторожце имелась швейная фабрика, гнавшая "массовку" - хлопчатобумажную робу, поэтому добрая половина мужского населения в будние дни ходила в синих куртках и брюках.

Так ничего у Дарьи и не узнали.

- Где же искать сироту? - вслух думал Кутов, возвращаясь на Старомайданную. Милиционер пожал плечами. Невелик Сторожец, но хватит в нем места, чтобы на время затеряться преступнику. Сразу найти не удалось, придется подключать оперативников, общественность.

На Старомайданной приметил Кутов деда на скамейке, подошел:

- Добрый день, папаша. Давно тут сидите?

- Шо? А с утра греюсь. Солнышко, воно от ревматизму...

- Не заметили, кто приходил к Гроховенке?

- Шо? А приходил, приходил,

- Кто?

- Та сам же Гроховенко Хведор,

- А еще кто?

Дедушка подумал и сказал:

- Та опять же сам Гроховенко Хведор.

- Он что, два раза сам к себе приходил?

- Эге ж. Один раз с Божнюком, потом сходили до магазину и знову прийшли.

- Больше никого?

- Як же, ше Зиня Красный. И тоже два раза.

- Как, и Зиня два раза?

- Тож до магазина ходил и прийшол. А больше никого не було. Побились воны, чи шо? Милиция на шо?

- Зиновий от Гроховенко разве не уходил?

- Никто не уходил, там они уси, мабудь, сидят.

- Папаша, да вы, может, не заметили?

- Я добре бачу, - слегка обиделся дед. - Ревматизм меня, хлопче, турбует, от шо погано. А очи бачат.