Мигель сменил рубашку, сделал один междугородний звонок и покинул отель.

Услышав звонок в дверь, Карина улыбнулась и покачала головой. Эрика позвонила ей полчаса назад и сказала, что они с Малкольмом уже выезжают. Обычно, когда дело касалось Эрики, «уже» могло растянуться на два, а то и три часа, так что сегодняшние полчаса можно было считать рекордом.

— Что случилось? Неужели все магазины закрыты? — шутливо спросила она, открывая дверь, и ахнула, увидев перед собой мужчину, забыть которого безуспешно пыталась вот уже несколько месяцев.

Воспользовавшись ее смятением, Мигель решительно вошел в квартиру. Карина машинально отметила, что выглядит он далеко не лучшим образом: бледное лицо, красные от бессонницы глаза, глубокие морщины, пролегшие от крыльев носа к уголкам губ.

— Уходи, — прошептала она, не находя в себе сил сдвинуться с места.

Мигель повернулся и шагнул к ней. В какой-то момент Рине даже показалось, что он ударит ее.

— Я никуда не уйду отсюда, пока мы не поговорим.

— Нам не о чем больше разговаривать. Мы все обсудили в Нью-Йорке.

— Хорошо, я был не прав. Но у нас…

Она выпрямилась и твердо посмотрела ему в глаза.

— Никаких «нас» больше не существует. Я не Рина Роуз, а Карина Мелроуз, и у меня нет с тобой ничего общего.

Она и впрямь почти ничем не напоминала женщину, которую он знал в Нью-Йорке: осветленные, коротко подстриженные волосы, бесформенное платье, под которым угадывался живот, лишенное косметики лицо. И все же это была она, та, кого он знал под именем Рины Роуз, та, с которой он прожил полтора самых счастливых года своей жизни, та, которая носила под сердцем его ребенка.

Зная Мигеля, Карина понимала, что отделаться от него будет не так-то легко. Раздумывая над тем, почему он рассказал о ней своей жене, она пришла к выводу, что, очевидно, ему понадобился ребенок. Зачем? Об этом можно было только догадываться.