Вместе с реформами пришло его время. Зашевелились в жадных руках бывшего счетовода миллионы долларов, рождая все новые и новые стопки валюты. Нет, Басов не копил их в сундуках, как это делал Гобсек — пускал в оборот, вкладывал в прибыльные предприятия, многообещающие проекты. И ни разу не ошибался. При желании банкир может купить себе приличный остров в том же Средиземном море и не нанести ущерб своей «казне».

А вот ситцевые нарукавники так и остались непременной принадлежностью его рабочей формы одежды. В качестве памяти о счетоводческой жизни. И еще осталось от артельных времен — емкое выражение: жизнь это — работа, работа это — жизнь!

Другого существования Альфред Терентьевич просто не признавал — все свободное и несвободное время отдавал бизнесу. Даже в годы, когда этот бизнес считался аморальным и даже преступным, когда за него судили и давали солидные сроки.

Злые языки, а их в финансовой, впрочем, как и в любой другой сфере человеческой деятельности предостаточно, уверяли, что даже первую брачную ночь с молодой, более чем вдвое моложе его, супругой Басов провел в кабинете офиса. С часок пообнимался с горячей девчонкой и пересел за письменный стол. Общаться с компьютерными программами и гроссбухами. Неизвестно, что доставляло ему большее удовольствие: любовные объятия либо «расшифровки» прибылей и убытков.

Но любой человек не может жить без увлечений. По современному — хобби. Не миновал этот недостаток и Альфреда Терентьевича.

Однажды, коллега-конкурент пригласил его на открытие недавно отстроенного загородного коттеджа. По мнению все тех же злых языков, жилище — так себе: всего-навсего два десятка немудренных комнатенок, но — с удобной сауной в подвале и малоудобным биллиардным залом на втором этаже. Не считая большого залесенного участка, на котором хозяин не собирался возделывать картошку и свеклу, — оставил в первозданном виде: с подстриженными лужайками, гамаками и райскими кущами деревьев.