Немного выше расположилась еще одна невесомая кучка ажурного белья, напоминающая взбитые сливки, в которой можно было распознать лифчик и пояс для чулок. Венчала эту пирамиду разврата художественно аранжированная композиция из кремовой юбки и такого же жакета.

У Рэйчел перехватило дыхание. Надежда на то, что произошло недоразумение, рухнула. Она еще сильнее закусила губу и, сделав невероятное усилие над собой, перешагнула через кучку белья и одежды, задев вымазанным в глине сапогом одну из сливочных бретелей. Теперь ее решимость была непоколебима.

Как будто сквозь сон до нее доносились голоса Хэнка и незнакомки, но слов она не могла разобрать, потому что кровь яростно стучала в ее висках. Возможно, они бормотали друг другу милую бессмыслицу или обсуждали, какие шторы подойдут к ажурному белью?

Она почувствовала, как беззвучные рыдания заставляют ее содрогаться всем телом. Я люблю тебя, Хэнк! Я люблю тебя! Что ты делаешь со мной? – безмолвно кричала ее душа.

Рэйчел молилась, чтобы все это оказалось дурным сном, бредом, вызванным гриппом, ей хотелось верить, что она вдруг проснется и поймет, что этого никогда не было, а позже расскажет Хэнку о своих нелепых галлюцинациях.

Они вместе посмеются, он обнимет ее и скажет, что никогда не посмотрит на другую женщину, потому что безумно любит свою маленькую Рэйчел; что ее скромные ужины ему милее, чем любые шедевры кулинарии; что он соскучился по ее телу, и просит прощения за то, что так долго пренебрегал ею.

О Господи! Наконец она добралась до входа в спальню и с ужасом заметила, что плачет, громко всхлипывая, в то время, как ее глаза через приоткрытую дверь смотрят на пару обнаженных женских ног.

2

Ноги были стройными, с аккуратными ноготками, покрытыми лаком абрикосового оттенка. Рэйчел не сразу решилась поднять глаза и посмотреть на обладательницу этих совершенных конечностей. Мир с бешеной скоростью вращался вокруг нее. Она не была Готова увидеть собственными глазами обнаженную любовницу своего мужа.