О, Володька Назаров — это особая песня!

Это был рослый и тощий, — как говорили в моих краях — «прогонистый» парень, на два года старше меня, и два года назад бросивший школу, по-видимому, при чувстве обоюдного облегчения… Но мы с ним были соседями и — соответственно дипломатическому протоколу — сохраняли добрососедские отношения. Он примыкал к взрослой, весьма сомнительного поведения компании, и мы, школяры, скрывая тщеславие, тем не менее, гордились своим знакомством, так или иначе связанным с недосягаемым «высшим светом»…

Глухо поговаривали, что его компания регулярно «чистит» на станции вагоны с ценными грузами, получая загадочными, таинственными путями соответствующую информацию об их содержимом.

При ближайшем свидании я показал ему свою находку.

— Ну, ты даёшь! — цикнул он сквозь замечательную переднюю фиксу. — Это же гондон американский. Где взял?

— Из мамкиной посылки… — честно признался я.

— А что, — твоя мамка ещё по мужикам ходит? — удивился Володька. — Она же старая уже!

Как я быстро подсчитал, моей матери было всего тридцать шесть лет, но я не знал и никак не мог сообразить, — много это или мало, и на всякий случай сказал:

— Она же мне не докладывает…

— Хе-хе-хе… — цинично хохотнул Вододька. — Грехи наши тяжкие! Не согрешишь — не покаешься. А эта… штучка эта… для бабьего греха самая удобная вещь. Никогда не залетишь.

— Куда? — глупо спросил я, демонстрируя крайнюю степень невежества.

— Да не забеременеешь, понял, балда ты стоеросовая!

— Как это?!

— А вот так…

И Володька довольно толково и доходчиво, правда, — на пальцах, а не на личном, так сказать, манекене, объяснил способ употребления загадочного резинового колечка…

Я доверительно объяснил своему инструктору, что мне обязательно нужно вернуть… это самое… этот гондон на место, а то мать заметит…

Володька понятливо кивнул: