Из кухни вышла пожилая женщина в потертом черном платье и чистом фартуке и стала подниматься вслед за Мари-Анж по лестнице. Софи уже не могла подняться на верхний этаж так же легко, как раньше, но ради своей «малышки» готова была идти хоть на край света. За Робером она ухаживала с самого его рождения, а когда через семь лет родилась Мари-Анж, для нее, одновременно и экономки, и няньки, это было счастливым сюрпризом. Софи любила семью Хокинсов, как своих родных. У нее была дочь, но та жила в Нормандии, и они редко виделись. Софи, наверное, никогда бы в этом не призналась, но дети Хокинсов стали ей гораздо ближе и дороже, чем родная дочь. Софи тоже горевала, что Робер вынужден будет ради учебы покинуть дом, но понимала, что для мальчика так будет лучше, и надеялась, что они скоро увидятся, когда он приедет домой на каникулы.

Поначалу отец хотел, чтобы Робер учился в Штатах, но Франсуазе эта мысль не понравилась, да и сын признался, что не хочет уезжать от них так далеко. Все члены семьи Хокинсов были очень привязаны друг к другу, к тому же у Робера здесь оставалось много друзей, и Париж казался ему краем света.

Когда Мари-Анж, умывшись и переодевшись, спустилась вниз, отец сидел за столом. Мать только что налила два бокала вина: побольше – для мужа, поменьше – для сына. Вино в доме подавалось к каждой еде, иногда и Мари-Анж добавляли немного вина в стакан с водой. Джон очень легко и быстро перенял французский стиль жизни. С деловыми партнерами он общался на французском языке, но с детьми говорил по-английски, чтобы они знали его родной язык. Робер говорил на нем лучше, чем Мари-Анж.

За ленчем Джон с сыном разговаривали о делах, Франсуаза пересказывала местные новости, одновременно следя за тем, чтобы Мари-Анж ела аккуратно. Несмотря на то что девочке позволялось бегать по полям и лесам, ее воспитанием занимались серьезно, и у нее были очень хорошие манеры – конечно, когда она о них не забывала.