Ее глаза снова наполнились слезами. Робер взял сестру за руку и мягко потянул в сторону дома.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – пробурчала Мари-Анж.

– Я уезжаю ненадолго, скоро праздник – День всех святых, и я приеду домой.

В расписании занятий, которое Роберу прислали из Сорбонны, это были первые небольшие каникулы, но два месяца, отделяющие их от начала учебного года, казались его младшей сестре чуть ли не вечностью.

– Мари-Анж, ты даже не успеешь по мне соскучиться, с тобой остаются мама, папа и Софи, школьные друзья тоже никуда не денутся, тебе будет с кем играть.

– Зачем тебе вообще ехать в эту дурацкую Сорбонну? – снова захныкала девочка.

Она стала тереть глаза руками, размазывая грязь по щекам, и Робер невольно улыбнулся. С чумазым личиком Мари-Анж походила на уличного сорванца. «Какая же все-таки Мари-Анж милая, – подумал он. – Ее так все любят, так балуют, она действительно всеобщая любимица».

– Мари-Анж, я должен получить образование, чтобы помогать папе. Когда-нибудь ты вырастешь и тоже уедешь в Сорбонну, если, конечно, не собираешься всю жизнь только и делать, что лазать по деревьям. Кажется, ты бы не отказалась.

Девочка улыбнулась сквозь слезы и села за стол рядом с братом.

Франсуаза вышла к завтраку в элегантном темно-синем костюме, купленном в прошлом году в Париже. Джон был в серых слаксах, блейзере и темно-синем галстуке от Эрме, который, ему купила Франсуаза. Они составляли на редкость красивую пару. В свои тридцать восемь Франсуаза с ее девичьей фигуркой и милым лицом, почти не тронутым морщинами, выглядела лет на десять моложе. Джону казалось, что она совсем не изменилась с тех пор, как они познакомились. Да и он оставался все таким же привлекательным блондином, как в ту ночь, когда приземлился на дерево неподалеку от дома ее родителей.