Мазерику нравилось разговаривать с ним, ему было трудно общаться с малознакомыми людьми.

Сколько Пол себя помнил, ему всегда трудно давались светские беседы. Даже когда он был мальчишкой, курсирующим между отцовским имением в Кошеге и академией в Будапеште, до того как красный прилив хлынул на Венгрию, погубив его отца, мать и маленькую сестренку, которую он едва знал.

К тому же у него было мало общего с большинством из соседей. За исключением Иденов, доктора Гэма, мистера Мортона и мудрого старого грека, который вел свою родословную от минойской цивилизации, большинство супружеских пар, которые жили в Каса-дель-Сол, были полуголыми варварами, главная цель жизни которых, казалось, состояла в том, чтобы добиться хорошего загара; откровенными недоучками, которые не отличали собора Святой Софии от Сикстинской капеллы, а софиста от Сафо.

Мазерик откупорил бутылку с пивом.

Тем не менее эти люди умели делать то, что он, Мазерик, делать не умел. Он не умел просчитывать шансы на лошадиных скачках, профессионально драться за приз на ринге, работать на сборочной линии авиационного завода, выпрямлять и красить помятые автомобильные кузова, изготавливать створчатые двери или купальные костюмы, писать книги, исполнять соблазнительный стриптиз, пилотировать реактивный самолет со сверхзвуковой скоростью или ежемесячно оплачивать аренду жилья и откладывать деньги в банк, торгуя своим телом.

И относиться к соседям враждебно у него тоже не было оснований. Все они, без исключения, были очень любезны и всегда рады помочь ему и Еве.

Он съел ломтик болонской колбасы и несколько картофельных чипсов. Колбаса все еще была хорошей, а вот картофельные чипсы — такими залежалыми, что во рту остался привкус прогорклого масла, даже когда он запил их глотком пива. Ему определенно следует твердо поговорить с Евой. Очень твердо.