В конце концов, когда ты человек чести, все, что они могут сделать, это убить тебя. Но это не совсем верно относительно металлофона, этого прелестного немузыкального инструмента, позаимствованного у гестапо и так эффективно использовавшегося и КГБ, и Народной полицией. Сейчас, семь лет спустя, были ночи, когда, если верить Еве, он по-прежнему кричал и ругался в своих ночных кошмарах, но всегда дерзко, никогда, никогда не называя имен.

А металлофон был такой простой штукой. Надевали вам на голову жестяное ведро, а потом стучали по металлу палками, в то время как дюжина человек, некоторые из них — земляки, которые продались за кусок хлеба и красивую униформу, кричали:

— Говори, говори, глупый венгерский ублюдок! Кто был с тобой на крыше? Кто стрелял из того автомата? Кто убил охранников на радиостанции? Кто взорвал электростанцию? Что за имена и адреса у студентов, которые взломали люк и бросили бомбу в танк?

В течение часа, двух часов, четырех часов, всю ночь не переставая били по ведру, пока ты не начинал воспринимать свою голову как пульсирующую, мягкую, бесформенную массу, которую пробивали вниз через твое тело и она не съеживалась до размеров не больших, чем твои ноющие мужские признаки.

Мазерику хотелось, чтобы Ева пришла домой. Когда она была с ним, он чувствовал себя не так одиноко. Он не знал, что делать.

Прежде жена никогда не приходила так поздно. С ней наверняка что-то случилось. По своей собственной воле она не оставалась бы на улице так долго.

Он встал с дивана и вышел на балкон. Теперь, закончив ужинать, жильцы снова собрались в саду. Было даже несколько пловцов в бассейне. Мазерик помедлил, чтобы убедиться, что окна Кацев по-прежнему темные, хотел было отправиться обратно в квартиру, но вместо этого сошел по парадной лестнице и позвонил в квартиру администратора. Существовала возможность, всего лишь возможность, что Ева поведала миссис Мэллоу, куда она собирается пойти и когда вернется.