— Спасибо, Мэдди, — сказал Джесон и потянулся к графинчику. — Можно подумать, что ты прочитала мои мысли.

Мэдди неразборчиво пробормотала что-то себе под нос и покраснела от смущения. Еще бы, ведь Джесон одарил ее своей знаменитой улыбкой — той самой, широкой, открытой и в то же время интимной улыбкой, перед которой не могло устоять ни одно женское сердце.

Улыбка Джесона была смертельно опасным оружием, которое, по мнению Гвинет, давно пора было объявить вне закона.

Она молча приняла из рук Джесона бокал с шерри, дожидаясь, когда же Мэдди наконец закончит собирать со стола пустые чайные чашки и удалится, и заговорила только после того, как они с Джесоном вновь остались вдвоем.

— Как ты прослышал об этом загадочном дарителе?

— Прекрасный шерри, — ответил он.

— Благодарю, — она не стала говорить, что это был рождественский подарок от отца одной из учениц. — Наследство. Как ты узнал о нем, Джесон? — повторила она.

— Получил письмо от адвоката с Пэлл-Мэлл. От некоего Бенджамена Армстронга.

— Никогда не слышала о таком.

— Это понятно. Так вот, он не знал, как ему тебя разыскать, и спрашивал, не знаю ли я, где ты. Разумеется, я этого не знал. Ведь ты даже Триш не сообщила о том, что переезжаешь в Лондон. Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти, где ты живешь.

— Рано или поздно я бы, конечно, написала Триш… — Гвинет вдруг запнулась, поставила на стол недопитый бокал и вскочила на ноги. — Так, значит, это ты! Ты преследовал меня, шпионил за мной! Я думала, что все мне только кажется, а это был ты!

— Ты говоришь, что кто-то следил за тобой? — нахмурился Джесон.

— Ах, только не делай вид, будто тебе ничего не известно! Сам ты, конечно, за мной не следил, это делали люди, которых ты нанял. Но зачем, зачем? Чего ты этим добился? И что хотел выведать? Ведь, по сути, мне нечего скрывать.