В ее квартире вспыхнул свет, вызывая в желудке ощущение, похожее на тошноту. Разозлившись на свое безумное, неконтролируемое желание, он на мгновение отвлекся и не заметил, как она вошла в здание. И теперь он не знает, одна она или нет.

Алан смотрел на освещенный квадрат, время от времени беспокойно проверяя, не зажегся ли свет в спальне, где было большое окно, занавешенное просвечивающейся шторой. Если с ней кто-нибудь есть, он вскоре узнает об этом.

Свет не загорался.

Спустя несколько томительных минут, Алан был уже не в состояния ждать дольше. Возбужденный, он резким движением вытащил ключ зажигания и, не позаботясь замкнуть рулевое управление, сообразил только запереть дверцу после того, как захлопнул ее. Когда его обжег холодный ночной зимний воздух, он вcпомнил про пальто, лежащее радом с сиденьем водителя.

– Черт побери! – выругался Алан и, засунув руки в карманы черного вечернего костюма, сердито зашагал поперек тускло освещенной улицы к закрытой радиофицированной двери. Мгновение он колебался, отвращение к самому себе побуждало его повернуться и уехать домой. Но возобладали другие чувства, более сильные, чем гордость. Он нажал пальцем кнопку звонка третьего этажа.

– Да? – раздался низкий, хрипловатый голос, от которого у него по всему телу прошла дрожь.

– Это Алан, – ответил он, презирая себя.

– Алан... – повторила она, как бы стараясь вспомнить, кого из ее знакомых зовут Алан.

Он прикусил язык, чтобы сдержаться и не огрызнуться. Его мужское «я» подсказывало ему, что надо подыгрывать ей, сохранять хладнокровие и не давать ей торжествовать больше, чем это необходимо.

– Что тебе надо, Алан?