– Думаю, что едва ли это возможно.

– Почему? Если бы ты был добрее к ней при встречах, которых ты все равно не можешь избежать... Вы же в одном и том же бизнесе..

– Если бы я попробовал быть добрее к Эбони, она скорее всего плюнула бы мне в лицо.

– Алан! Она не способна на это. Она леди.

– Ты думаешь, сейчас это так? Странно, но я никогда не воспринимал ее таким образом. Как бессердечную ведьму, может быть. Но никогда как леди.

Дейдра была, несомненно, шокирована.

– Может быть, мы говорим о разных людях?

– О нет, мама, без сомнения, нет. Твоя прекрасная Эбони просто ни разу не удосужилась показать тебе эту сторону своего характера.

– Я думаю, ты к ней пристрастен.

– Да, это так, – сухо согласился он.

– Что ты такого сказал ей в тот вечер в библиотеке, что она так сильно расстроилась? Я, как ни старалась, не смогла узнать от нее деталей вашего спора.

Алан отложил салфетку и поднялся.

– Ради Бога, мама, прошло уже четыре года. Разве я могу помнить? Возможно, я сказал ей, что она просто неблагодарная маленькая негодяйка, каковой она, собственно, и была. Мне пора идти. У меня на весь день назначены встречи с модельерами, жаждущими возглавить работу над моей эксклюзивной моделью «Горожанин».

Обойдя стол, он поцеловал ее в лоб, прошел через гостиную к парадному входу – элегантная фигура в одном из деловых костюмов собственного производства. Будучи под два метра ростом и хорошо сложен, Алан, если бы захотел, мог сам демонстрировать свою продукцию.

Дейдра смотрела вслед ему с растущим беспокойством. Он несчастлив, решила она, а, как и всем матерям, ей хотелось, чтобы ее сын был счастлив. Хотелось, чтобы оба ее ребенка были счастливы. Хотя Вики, живущая в захудалом домишке в Паддингтоне с каким-то артистом, в которого, как она уверяла, была безумно влюблена, казалась счастливой.