Кое-как выдержав непременную духоту и толчею, сошла в своем поселке и буквально побежала к родному дому. Открыла калитку и громко закричала: «А вот и я!» Тут же из сарая вышел отец, выглянула из летней кухни отряхивающая от мучной пыли руки мама, заверещали сестренки. Наталью измяли в объятьях и утащили за стол. Налили наваристого борща, холодного домашнего кваса, поставили поспевшие абрикосы. Наташка на секунду представила себе Дашкины глаза величиной в полблюдца каждое, если бы ее хоть раз накормили таким обедом. И фыркнула, едва не подавившись мясом, щедро положенным к ней в тарелку. Для Дашки любая еда объемом больше стакана йогурта рассматривалась как угроза ее драгоценному здоровью и фигуре, хотя на взгляд Натальи немного округлиться ей бы совершенно не помешало. Стала бы лишь аппетитнее, а то не девушка, а скелет ходячий. Впрочем, у каждого свои вкусы.

Когда с обедом было покончено, Наташка задала давно вертящийся на языке вопрос:

— Ну, рассказывайте, как у вас тут дела обстоят. Что новенького за мое отсутствие?

— Да что у нас нового — все по-старому, — ответил ей отец. — Матушка у тебя в прошлом месяце приболела, врача вызывали, сказал, что сердце. Да, слава Богу, все обошлось. Эти шишиги на четверки учебный год справили. Я им сразу сказал — хоть одна тройка и про поездки в город или про пляж можете забыть. Да, и нечего за моей спиной рожи корчить, а то я не догадываюсь. Ух, поганки мои сладкие! Максимка нас радует, одни пятерки домой носит. Говорит, что когда вырастет, начальником станет. Даже классной своей так заявил.

— Что, на самом деле? Вот молодец!

— Ну, конечно, на самом деле так! Она когда нам с матерью это рассказывала, от возмущения едва заикаться не начала. Даже раскраснелась вся.

— А при чем тут ее возмущение? Ребенок сказал, чего хочет, что же тут плохого?