Дедушка с бабушкой были, возможно, не слишком в восторге, но довольны. Дедушка поцеловал меня и звучно шлепнул пониже спины. Бабушка кивнула, улыбаясь, и занялась ужином. Неужели им было не интересно знать, где мы будем жить, не потеряют ли они внука? Они казались такими флегматичными. Мимоходом я подумала об отце и Мхэр — и Шейле. Но у нас впереди оставалось еще пять замечательных дней.

И они вправду были замечательными. Впервые за всю свою жизнь я расслабилась, чувствовала себя счастливо и уверенно. И пусть жизнь не будет такой, какой я ее себе представляла, но я буду там, где захочет Рикки. И это будет и моим желанием тоже.

Странно: как только я оставила всякую надежду и отказалась от своей мечты, так судьба преподносит их прямо в руки.

— Та жизнь, которую я веду, не представляет собой ничего хорошего, — сказал Рикки в нашу последнюю ночь. Мы лежали на маленькой кровати. — Как сказал твой отец, я мог бы преподавать в Англии, как ты считаешь?

— Как ты захочешь. Я могу работать секретаршей где угодно.

Я смогла разглядеть, как его губы изогнулись в задиристой улыбке.

— Но тут еще и мое наследство, — сказал он. — Ну, а каков твой вклад в нашу семейную жизнь?

Вместо ответа я прижалась к нему. Такого откровения было достаточно. Мы были счастливы. О коттедже упомянули только раз по дороге домой в последнее утро.

— Итак, жди меня в мае, — сказал Рикки. — Мы поедем в Девон. Я покажу, где я провел несколько месяцев своего детства. У нас будет, о чем поговорить, какие решения принять.

Да, те месяцы…

— Неужели больше никого не было, например, родственников твоего отца? — спросила я, продолжая мысль.

Рикки пожал плечами:

— Полагаю, есть двоюродные. Живут где-то недалеко. Поверенный сказал, что никто прав не заявлял, я — ближайший наследник. Если бы меня не нашли, то коттедж перешел бы к ним. — Он задумался. — Кажется, кто-то и правда приходил, навещал нас тогда, но я ничего не могу вспомнить. — Он снова улыбнулся, и хмурая морщинка исчезла.