Вздохнув, Парлан направился к постели, где Кэтрин не так давно продемонстрировала ему все, на что способна распаленная похотью самка. Теперь, правда, ее чувственность его не волновала, поскольку собственную он уже утихомирил. Заметив на лице женщины гнев в тот момент, когда потянулся за своей одеждой, Парлан попытался было подобрать нужные слова, чтобы попрощаться. Говорить что-либо следовало осторожно — Кэтрин как-никак была преданным союзником их семейства. Стоило хотя бы в малейшей степени оскорбить ее — и могла разразиться "буря, а иметь дело с женскими истериками Парлану в данный момент не хотелось. Семейство Кэтрин весьма желало бы выдать ее замуж, а это делало женщину в определенном смысле опасной.

Надевая дорожные штаны, он позволил себе ухмыльнуться. Ее бы воля — она бы оставила его «дружка» себе на веки вечные. Признаться, ночью «дружок» пребывал в таких тяжких трудах, что его и на самом деле можно было одолжить ей на несколько дней — от него теперь проку было мало. Снова ухмыльнувшись — на сей раз тому странному направлению, которое приобрели его мысли, Парлан признался себе, что ему, собственно, не на что жаловаться — он сам поддался ее чарам и откликнулся на недвусмысленное предложение.

Еще месяцев шесть назад он с радостью бы снова забрался в ее постель, готовый продолжать баталию страсти. Но прошло время — и выяснилось, что стоило ему переспать с этой женщиной, как интерес к ней угас. В двадцать восемь лет он знал, что его мужественность не требует доказательств.

Дело заключалось в том, что именно он хотел получить от женщины, а как раз этого в объятиях Кэтрин Данмор он найти не мог.

— Ты не можешь просто взять и уехать от меня! Еще совсем рано.

— Это верно, но рассвет близок, а путь до Дахгленна неблизкий, — пробормотал Парлан, стараясь не смотреть в ее сторону.