— В жизни он не войдет в силу, если ты рядом с ним будешь вонять, вот что я скажу, — пробурчал Парлан и приказал своим людям принести воды для омовения.

Эмил уже собралась было сказать Парлану, куда ему следует слить всю эту воду, когда Лейт слабо коснулся ее рукава и сказал:

— Помойся, малыш, от тебя и в самом деле несет.

В свою очередь коснувшись руки брата, Эмил ответила:

— Тебе нельзя ни говорить, ни двигаться — ты слишком слаб.

— Слаб-то я слаб, зато сильно вонял — прямо как ты сейчас, — произнес Лейт с улыбкой и вдруг зашелся кашлем, который прервал беседу.

К постели Лейта приблизился Лаган, чтобы напоить больного крепким бульоном, который только что принесли. Между тем Эмил наблюдала, как наполнялся чан, и очень надеялась, что Макгуины после этого уйдут: девушка очень боялась, что они обнаружат ее обман.

— Тут, стало быть, чистое бельишко, чтобы ты надел, — сказал Малколм, укладывая на кровать кое-что из одежды. — Должно подойти. Я даже не поленился и принес шапочку к твоему новому костюму. — Он с отвращением покосился на бесформенный головной убор, украшавший ее голову:

— Ты что же? Ни разу, значит, ее не снимал?

Она промолчала, потому что поняла: мужчина не рассчитывает на ответ. Зато поблагодарила за одежду:

— Спасибо. Как там Элфкинг?

— Нормально, насколько это возможно. Этот белый дьявол никого к себе не подпускает, — проворчал Малколм.

— Неужели этот белый жеребец — твой? — спросил Парлан, не скрывая изумления. По его мнению, иметь такого коня безбородому парнишке не пристало.

— Точно. Я его взял на воспитание, когда он был еще жеребенком, — ответила Эмил, не сумев подавить гордость, прозвучавшую в голосе.

— Но хороших манер ты ему не привил. Придется мне над этим потрудиться.

— У тебя не хватит на это времени. Отец скоро нас выкупит, — сказала Эмил и вдруг почувствовала грусть.