Заповедные места, куда брат с сестрой отправлялись на верховые прогулки, могло статься, лежали на пути отступавших с добычей Макгуинов, которые, разумеется, были бы не против пополнить ее двумя пленниками. Только глупец отказался бы захватить представителей враждебного клана, за которых можно было получить выкуп, а Парлан Макгуин вовсе не был глупцом.

День сменил ночь, а Лахлан все сидел за столом и пил стакан за стаканом в ожидании, когда придут какие-нибудь вести о судьбе его детей. Со своим наследником и младшей дочерью он не согласился бы расстаться ни за что на свете и сомневался, что смог бы пережить такую утрату, несмотря на то что у него имелось еще четверо детей. В ожидании требования выкупа глава клана даже произвел ревизию своего кошелька да и вообще денежных дел. Хотя еще один день прошел и не принес с собой никаких известий о пропавших, Лахлан продолжал надеяться, что его сына и дочь захватили в плен. Он верил, что они живы. И ничто не могло бы убедить его в обратном, пока сам не увидел бы их безжизненные тела.

***

Эмил боялась за жизнь брата. Хотя его раны, возможно, не были столь уж серьезными, их не лечили. Двое суток, проведенных в холодной темной яме, окончательно истощили молодого человека, и он почти все время был без сознания.

Кроме того, Эмил была уверена, что брата сжигает лихорадка. Скудная пища, подававшаяся раз в день, и одно тонкое одеяло на двоих отнюдь не способствовали выздоровлению.

Девушке не хотелось верить в жестокость тюремщиков, к которым она время от времени напрасно взывала. Были два человека, которые поначалу проявляли некоторые признаки жалости, но потом эти люди куда-то пропали. Сменившие их жестокосердные служаки намекнули, что именно их заботами бедняги были отставлены от места.

Когда пленникам вновь принесли скудную еду, что знаменовало начало четвертого дня заключения, всякие сомнения, что брат страдает от жестокой лихорадки, у Эмил отпали.