— Конечно. Трое — уже целая толпа, — не улыбнувшись в ответ, сказал он.

Она настороженно взглянула на него.

— Он незаконнорожденный, Жанна, — строго произнес отец. — Ему не следует даже разрешать находиться под одной крышей с приличными людьми. Если бы я знал, что ты окажешься в такой унизительной компании, я не согласился бы принять предложение маркиза. Полагаю, что он держит здесь своего сына лишь для того, чтобы досадить своей супруге за ее бесплодие. Значит, ты встречалась с ним каждый день, когда тебе полагалось отдыхать?

— Да, — с вызовом ответила она. — Мне с ним весело, папа, а других молодых людей здесь нет. И ты не позволяешь мне участвовать в увеселениях, хотя мне уже пятнадцать лет.

— Он к тебе прикасался? — спросил граф холодным, напряженным тоном.

Жанна почувствовала, что бледнеет, когда вспомнила, как они несколько раз целовались с Робертом и как он сегодня прикасался к ее груди.

— Он к тебе прикасался? — резко повторил отец.

— Он поцеловал меня, — призналась она.

— Поцеловал? И все? Говори! — Граф не слишком нежно схватил дочь за руку.

— Да, — сказала она, чувствуя себя виноватой из-за того, что приходится лгать, — все. — Разве она могла сказать отцу, что Роберт прикасался к ней там, где никто не прикасался к ней с тех пор, как она начала превращаться в женщину?

Он грубо встряхнул ее.

— Дурочка! Видимо, Мадж надо уволить. Я найду кого-нибудь другого, кто будет следить за твоей нравственностью, если ты сама не можешь. Ты хоть понимаешь, как он, наверное, потешался над тобой, девочка? Как, должно быть, смеялся со слугами, хвастая победой над тобой?

Она покачала головой.

— Ты ошибаешься, папа. Он любит меня. Он не такой.

— Ты, наверное, тоже любишь его и сказала ему об этом?

— Да, — заявила она, гордо вздернув подбородок. — И я пообещала выйти за него замуж, когда мне исполнится восемнадцать лет.