Так что Саймон не видел причин оказывать любезность внучке старого вояки. Особенно теперь, когда она ступила на стезю преступления. Видно, в ней та же фамильная страсть все сделать по-своему, всех себе подчинить. Они думают, что имя Киттриджей дает им право творить что угодно.

Он задал себе вопрос: а чего, собственно, она добивается? Ответ почти сразу вспыхнул в его сознании и гнев разгорелся еще сильнее. Хорошо же, он даст понять Киттриджам, что теперь пришло его время. А начнет с этой девчонки, уж он проучит ее!

Девчонка, тем временем, достигла верха ограды.

Саймон безмолвно наблюдал, отступив в тень и скрестив на груди руки. Затем ухмыльнулся. Давай, бэби, вперед! Пробирайся в жилище плохого парня. Вперед, и ты удивишься!

Он продолжал с удовлетворением созерцать, как нелепо она переносила ноги через верхний край изгороди. Но дальше, вместо того чтобы соскользнуть вниз, она осторожно перевернулась и уселась там, как канарейка. А поскольку канарейка слишком засиделась на этом металлическом насесте, Саймон начал терять терпение. Давай, детка, поживей! Не ночевать же мне тут с тобой.

Ярдли все еще колебалась, лицо ее исказилось смущением и паникой. Сидя на узкой жердине, она испуганным взглядом осматривала двор. Саймон чуть отступил назад, за травянистый холм.

Через минуту-другую он с сожалением подумал, что она, скорее всего, передумает. Все-таки подобные поступки вряд ли достойны женщины, будь она даже Киттридж. Если бы у Саймона был большой сторожевой пес, он бы спугнул ее и заставил отступить.

Победа. Она согнула наконец руки и ноги, собираясь спрыгнуть со своего насеста. Он чуть было не посоветовал ей, как лучше спуститься, чтобы не плюхнуться на землю. Но промолчал.

Милости просим, в наши владения! Саймон решил позволить ей достичь дома и лишь потом положить конец этой игре. Ему было любопытно посмотреть, как она проберется внутрь. Тем более, что он не сомневался в том, куда именно она направляется. Он всегда гордился своим терпением. Надо позволить ей скомпрометировать себя окончательно.