Она резко оттолкнула футляр.

– У меня нет никаких мужчин. Анализы подтвердят, что ребенок твой.

Он встал.

– Можешь не сомневаться, что я потребую экспертизы, если ты только попытаешься подать иск на выплату алиментов.

Александра жадно хватала ртом воздух, удушье предвещало очередной приступ тошноты.

– У тебя в запасе двадцать четыре часа, чтобы освободить квартиру. – Одарив ее на прощанье еще одним желчно-ядовитым взглядом, он развернулся и ушел.

Александра ходила взад и вперед по гостиной. По меньшей мере раз двенадцать она пыталась дозвониться до Димитрия на его мобильный, но была лишь удостоена возможности оставить сообщение. Она связалась с его парижским и афинским офисами с просьбой соединить ее с Димитрием при первой же возможности. Экономка в доме его деда также была в курсе ее звонков.

Каждое наговоренное ею сообщение состояло лишь из двух слов: «Пожалуйста, позвони».

Димитрий так и не позвонил. Ни единого звонка не раздалось ни в предыдущий день, когда мучительные слезы отчаяния перемешивались с рвущейся наружу яростью, ни ночью, которую она провела без сна, переворачиваясь с боку на бок на огромной, ставшей холодной и неуютной кровати. Она пыталась немного отдохнуть, хотя бы ради ребенка. Но всякий раз, стоило ей только закрыть глаза, сон словно рукой снимало.

Перевалило за полдень, и последний час она снова провела, не отрываясь от телефона, номер за номером набирая все известные ей контактные линии Димитрия.

В голове все время крутилась одна и та же мысль. Димитрий был убежден, что, кроме него, у нее есть еще кто-то. Как он только мог ей не доверять? За кого он ее принимал?