– Ты можешь называть себя Александрой Дюпре, но ты была и Ксандрой Фочен. Как можно отрицать непреложные факты? Как можно лгать мужчине, который знает тебя лучше многих других? – Его обычно безукоризненная английская речь окрасилась типичными греческими интонациями и резала слух.

– Уверяю тебя, ты совершенно меня не знаешь. – И это было чистой правдой. Если бы он хоть немного разбирался в ее характере, то никогда бы не смог заподозрить в интимных связях с другими мужчинами и приписать отцовство не себе.

Глаза его бешено засверкали, он наклонился вперед и, сжав Александру сильными, словно стальные прутья, руками, поднял вверх.

Мэделейн пронзительно завизжала:

– Не трожь ее! Поставь ее сейчас же на место!

Хантер подбежал к Димитрию и опустил ему руку на плечо.

Димитрий бросил на него злой взгляд, от него исходила волна животной физической агрессии.

– Убери руку!

– Я не позволю тебе забрать мою свояченицу, если это будет сделано насильственным путем, против ее воли.

Разыгравшаяся сцена казалась нереальной. Спокойный, хладнокровный, обычно самодовольный и величественный Димитриус Петронидис пытался совершить что-то из ряда вон выходящее и на глазах у изумленной публики, в разгар светского приема похищал беременную женщину.

Димитрий смотрел на Александру сверху вниз умоляющими глазами:

– Скажи ему, что ты хочешь уйти со мной.

Александра робко взглянула ему в лицо.

– Не испытываю никакого желания.

Тело Димитрия напряглось, Хантер принял более угрожающую позу и крепче сжал ему плечо, но в приступе ярости Димитрий сбросил его руку словно пушинку и быстро повернулся к Хантеру.

– Я не причиню ей зла. Она моя. Она носит моего ребенка, и мы должны поговорить об этом.

Наступила пауза, ни Димитрий, ни Хантер не проронили больше ни слова. А затем, к неописуемому ужасу Мэделейн и к негодованию Александры, Хантер понимающе кивнул головой.