Она начала медленно расстегивать пуговицы его сорочки, а он стягивал ее свитер, обнажая упругую кожу заметно увеличившегося живота. Рука его остановилась именно здесь, и он неторопливо и ласково, дюйм за дюймом, нежно погладил подушечками пальцев ставшую шарообразной колыбель, в которой жил и рос его сын. Внезапно он почувствовал толчок, младенец шелохнулся внутри утробы. И Димитрий с благоговейным страхом взглянул на свою руку. Удар пришелся прямо по центру его ладони. Он закрыл глаза и задержал дыхание. Затем, открыв глаза, посмотрел на Александру.

– Мой сын.

– Да, – прошептала она в ответ.

Триумф победителя осветил его синие глаза. Он снова начал целовать ее, касаясь губ с такой нежностью и так трепетно, словно делал это впервые, а руки ласкали ее тело, изучая и привыкая к его новым формам.

Его пылкие поцелуи окончательно сломили ее сопротивление, и она безропотно отдалась во власть его ласк.

Александра расстегнула все пуговицы на его сорочке и гладила упругие мышцы груди, когда настойчивый и пронзительный звук, просочившись сквозь благостную пелену дурмана, вернул ее к реальности. Что она делает?

– Телефон.

Страсть искрилась в его глазах. Казалось, он ничего не слышал, жадно ища ее губы, чтобы снова поцеловать, но Александра отвернула голову.

– Телефон, – повторила она.

Он заботливо натянул ей на талию спущенный эластичный пояс брюк и опустил кромку свитера.

– Мы еще не закончили, – предупредил он и отвернулся, чтобы взять трубку.

Она намеренно отошла к противоположной стене гостиной, как можно больше увеличивая свободное пространство между ними.