Анна с неудовольствием посмотрела на служанку. Не взять ли компаньонку, пока эта дуреха не распустилась вконец?

— Ступайте, моя милая, — велела она девушке, — я не люблю лишних рассуждений.

Следующий день оказался совсем неудачным. С утра приехал Джозеф, а вот письма из Англии не пришли, и Анна осталась без известий о детях. Кардинал не отпускал ее из Парижа, Рошфор припал окончательно, де Вард опять не ответил на письмо, и у миледи не было никакого желания любезничать с д'Артаньяном. Однако Анна вовремя вспомнила, что она теперь светская львица, и к концу вечера смягчилась.

На третий день она написала еще одну записку де Варду и решила для себя, что это будет последняя. Его молчание начинало походить на оскорбление, и она велела Кэтти передать на словах, что граф должен прийти сегодня вечером, если не хочет поссориться с ней всерьез.

Днем Кэтти принесла ответ, который отчасти успокоил Анну. Теперь она была уверена в своей победе, но отчего-то это ее не радовало. Миледи приписала свои чувства тлетворному влиянию прошлого: следовало избавляться от привычки заводить романы только по любви. Она собралась с духом и приготовилась доказать себе, что изменилась.

Вечером пришел гасконец. Положительно, Анна не была готова принимать двух воздыхателей подряд, тем более, что общение с д'Артаньяном требовало ума и осмотрительности. К десяти часам вечера опасение, что де Вард может прийти и застать у нее в гостиной другого мужчину, стало навязчивой идеей.

Она позволила своему волнению проявиться, надеясь, что гость поймет без слов. Она поминутно смотрела на часы, вставала, снова садилась и постоянно ласково улыбалась, страстно желая, чтобы он провалился в подвал ее дома прямо сквозь пол и переломал себе там все кости.

Наконец недогадливый визитер стал прощаться. Миледи в порыве благодарности сжала его руку и пообещала себе в следующий раз принять гостя лучше.