Тем не менее гасконец продолжал осыпать ее комплиментами. Анна, сделав над собой известное усилие, приветливо улыбнулась ему и завязала непринужденный разговор. Верно говорят, что улыбка поднимает настроение: через короткое время она почувствовала себя просто замечательно и полностью завладела вниманием гостя. Их разговор скользил по верхушкам событий, никуда не углубляясь, но после беседы с Рошфором малейший намек говорил ей о многом. В конце концов она решилась спросить и про галантерейщицу, похищение которой ей приписала Кэтти. Беззаботным тоном она спросила д'Артаньяна, есть ли у него любовница.

— Ах! — отвечал молодой человек самым нежным тоном, на какой только был способен. — Можете ли вы быть настолько жестоки, чтобы предлагать мне подобные вопросы? Ведь с тех пор, как я увидел вас, я дышу только вами и вздыхаю о вас одной!

Миледи улыбнулась странной улыбкой. «Можно ли поверить, что я вспоминаю об этой лавочнице чаще, чем он? — подумалось ей. — А впрочем, в основном мужчины очень непостоянны».

— Так вы меня любите? — спросила она.

— Неужели мне надо говорить об этом, неужели вы не заметили этого сами?

— Положим, да, но ведь вы знаете, что чем больше в сердце гордости, тем труднее бывает покорить его.

— О, трудности не пугают меня! — воскликнул д'Артаньян. — Меня ужасает лишь то, что невозможно.

Положительно, гасконец был неукротим.

— Для настоящей любви нет ничего невозможного, — неосторожно возразила Анна. Она думала о своем, но прозвучало это как поощрение.

Д'Артаньян тут же пододвинул свой стул к креслу миледи.

— Послушайте, — сказала она, решив перевести разговор на другое, — что бы вы сделали, чтобы доказать мне любовь, о которой говорите?

— Все, чего бы вы от меня ни потребовали. Приказывайте — я готов!

— На все? — уточнила Анна.

— На все! — воскликнул д'Артаньян.